Наш парк Луизенваль

Внутри старых средневековых городских стен Кёнигсберга не было ни зеленых скверов, ни парков. В те времена города были небольшими, обнесенными каменными стенами, и в границах такого готового к обороне города все было плотно застроено. Даже в готических Любеке и Нюрнберге не было зеленых насаждений внутри городских стен, за исключением редких красивых частных садов, спрятанных за высокими оградами. В Средние века парки внутри городских стен показались бы ненужной тратой пространства, потому что за воротами простирались поля, луга и леса, куда все выходили из города на праздники, как это прекрасно изображено в «Фаусте» Гёте.

Высадившийся в 1626 году в Пиллау шведский король Густав Адольф (Gustav II Adolf, 1594–1632), вынудил три прегельских города построить новую, современную, общую систему укреплений, которая теперь также включала в себя некоторые пригородные слободки. (Кёнигсберг строил ее в течение восьми лет!) Тогда же в пределах городских крепостных стен оказались Герцогский (а позже Королевский) сад, большие частные сады у Замкового пруда, сад Старой гильдии стрелков и кладбища старых кирх.

Когда в 1843 году началось строительство третьего кольца укреплений вокруг Кёнигсберга, внутри крепостных стен оказался и Народный сад в Нойроссгартене, а зеленые насаждения на модернизированных крепостных валах (так наз. гласис) образовали вокруг города зеленый пояс.


Луизенваль, Сад Гиппеля и Миттельхубен на карте города 1815 года.

До того времени, как Кёнигсберг в 1930-х превратится в прекрасный город-сад — один из самых красивых в Германии, было еще далеко.

Но, когда у башни Врангель по инициативе энергичного обербургомистра Кёрте (Siegfried Körte, 1861–1919) в 1910 году в фортификациях был сделан проход, возникли предпосылки для поэтапного движения в этом направлении. План демонтажа укреплений, разработанный директором по городскому планированию Бойстером (Fritz Beuster), предполагал сохранение большинства 70-летних деревьев на старых крепостных валах.

И вот на протяжении многих лет под руководством директора городских садов Эрнста Шнайдера (Ernst Schneider, 1874–1968) , Кёнигсберг постепенно превращался в зеленый город. От Королевского сада (Königsgarten, он же бывш. Герцогский сад, позднее — Парадная площадь) по садам и променадам на берегах Замкового и Верхнего прудов до парка Макса Ашмана простиралось единое зеленое пространство. От ворот Закхайма до Холлендербаум — сплошной парк. На территории от Фридландских до Бранденбургских ворот возникли прекрасные скверы. Кроме того, к востоку располагался парк Кляйста — прекрасный усадебный парк, который, как и поместье Кальтхоф, наряду с Контиененом и Шпиттельхофом, отвечал за снабжение двора продовольствием.

Память об его бывшем владельце, капитане в отставке Кляйсте (Berthold Kleist, 1848–1925) увековечена валуном, на котором он сам высек первые слова оды Горация: «Non omnis moriar» («Нет, весь я не умру») — Кляйст верил, что передача парка в общественное пользование обеспечит ему благодарную память потомков. Подобно военному советнику Шеффнеру (Johann Georg Scheffner, 1736–1820), он завещал эту свою собственность городу в обмен на пожизненную ренту.

На западе города приглашал погулять и отдохнуть парк Юдиттен. Ближе к центру находился парк Ратсхоф. Зеленые перелески, богатые соловьями, вели из него через Кузнечный пруд (Hammerteich) к пруду Княжескому (Fürstenteich). В южной части города были Шёнбушский и Авайденденский парки, а также парк «Фридрихсруэ» в Понарте.

«Королева Луиза с сыновьями в парке Луизенваль». Картина Карла Штеффека.

Однако настоящей жемчужиной среди них, чудесным и спокойным убежищем был и оставался до самого конца парк Луизенваль.

Большинство жителей Кёнигсберга связывали название этого великолепного сада с благородной прусской королевой, которая, как известно, в период 1806–1809 гг. неоднократно подолгу жила в Кёнигсберге, в летние месяцы предпочитая замку дом в усадьбе Бузольта, который впоследствии вошел в местную историю как «Домик Луизы» (Luisenhäuschen).

Но это не совсем правильно. Когда-то здесь, на этих "хубенах"¹, располагалось имение Пойентерс-Хоф (Pojenters Hof), напоминанием о котором вплоть до Первой Мировой войны служил Молочный домик (Milchhäuschen), стоявший в юго-западном углу парка — хозяйственная постройка старого имения.

В 1786 году эта земля была приобретена бургомистром Теодором Готлибом фон Гиппелем Старшим (Theodor Gottlieb von Hippel, 1741–1796), чья благотворная деятельность в Кёнигсберге стала частью истории города. Он превратил сад имения в великолепный английский парк. Уже тогда там росли старые липы, а рядом с одной из них, на западной окраине ближе к улице Луи Фердинанда (Louis-Ferdinand-Straße), стоял колокол, сохранившийся, как говорили, еще со времен имения Пойентерс-Хоф, в котором им созывали людей на вечернюю и воскресную службы. К сожалению, после 1933 года некоторые из этих великолепных старых лип были срублены, — так же как в прекрасных садах масонских лож на берегу Замкового пруда и во многих других местах.

Вряд ли Гиппель смог бы найти более красивый парк, чем эта территория вдоль Хуфенского ущелья. Его друзья Шеффнер, Кант и Краус, вероятно, часто бывали здесь.

Но путь сюда был долгим; дороги за пределами городских фортификаций Кёнигсберга были в плохом состоянии — накатанных «шоссе» еще не было, не говоря уже об асфальте. И, чтобы жителям Кёнигсберга было проще посещать "Хубен", а также чтобы друзья могли добираться до его прекрасного парка, не промочив ноги, Гиппель санкционировал выделение денег из городской казны на бревенчатый настил от старых Штайндаммских ворот, которые стояли там, где раньше находилась гостиница «На углу у ворот» (Zum Winkel am Tore), до своего парка.


Хуфенская аллея в первой половине XIX века.

Этот настил был одной из самых известных достопримечательностей Кёнигсберга своего времени.

Для поддержания его в порядке даже было создано «Общество бревенчатого настила» (Bohlengesellschaft), из которого позже возникло «Общество благоустройства доктора Кессе» (Dr. Kesseische Verschönerungsverein).

После смерти Гиппеля в 1796 году правительственный и школьный советник Бузольт (Gotthilf Christoph Wilhelm Busolt, 1771–1831) выкупил парковую территорию у его наследников. В честь своей жены Луизы он назвал приобретение Луизенвалем (Luisenwahl).

Так возникло это название, которое впоследствии получило королевский лоск благодаря королеве Луизе, предпочитавшей в летние месяцы замку домик в имении Бузольта. Это была типичная небольшая резиденция в стиле барокко. Внутри было всего семь комнат, меблированных жителями Кёнигсберга. Дом был обставлен буржуазно, но скромно. Королева говорила: «У меня прекрасные книги, чистая совесть и хорошее пианино, что позволяет жить спокойнее среди бурь этого мира». Интендант Наполеона, его личный мамлюк Рустан, думал иначе, написав в 1812 году на деревянной стене Домика Луизы свой уничижительный приговор: «Жалкий замок для короля!» (Miserable château pour un roi!) Наполеон, как известно, предпочитал останавливаться в замке Кёнигсберг.

Королева особенно любила тихое местечко в парке, где в 1874 году был установлен ее прекрасный мраморный бюст работы Рауха (Christian Daniel Rauch, 1777–1857). С этого небольшого холма открывался широкий обзор на поля, луга и реку до самого Фришес Хаффа. Там, недалеко от своего домика, королева писала свои письма, в которых всегда называла парк по-старому — «Сад Гиппеля» (Hippels Garten).

Старый военный советник Иоганн Георг Шеффнер (см. выше), доброволец Семилетней войны, рассказывает в своей книге «Моя жизнь», что часто прогуливался здесь с королевой, которая ценила его за остроумие и житейскую мудрость: «Я никогда не видел и не отмечал более свободного, чистого взгляда, более жизнерадостной, почти детской невинности ни на одном женском лице. Она все понимала, и все истинное, доброе и прекрасное производило на нее огромное впечатление».

Бюст королевы Луизы в ее любимом кёнигсбергском парке.

Прошли годы и десятилетия. На прусский престол взошел Вильгельм I и в память о своей любимой матери, умершей молодой, и о своей собственной юности, частично проведенной в Кёнигсберге, выкупил парк у наследников Бузольта.

Уже тогда мы должны представлять себе Луизенваль как единый комплекс, простирающийся от Старой Пиллавской дороги до улицы Бузольта. У домика смотрителя шоссе — он стоял там, где позднее был разбит альпинарий у памятника Шиллеру — от Старой Пиллавской дороги отходила второстепенная улица с окруженными садами загородными домами — наша Хуфенская аллея. 

Впрочем, на карте 1720 года эта второстепенная улица за ущельем Фрайграбен обозначена лишь очень тонкой линией. Видимо, тогда она как дорога заканчивалась, не достигнув парка, или огибала его с севера.

Позже Вильгельм I завещал Луизенваль городу, и только тогда, можно предположить, после того как через прекрасный парк был проложена просека, отделившая Домик Луизы и редкие грабы перед ним от основной части, Хуфенская аллея стала главной дорогой в Ратсхоф и Юдиттен.

Но разве это не был поистине королевский дар жителям Кёнигсберга? Можно ли представить себе более идиллическое место, чем этот парк? Можно ли представить что-нибудь более живописное, чем тропинка с ее древними липами вдоль ручья к роднику, чья вечно журчащая, богатая железом вода окрашивала камни в охристо-желтый цвет? И ниже по течению ручья, где его берега укреплялись камнями, вплоть до Молочного домика, который сверкал среди зелени известковой побелкой? Рядом с ним в парке стояли деревянные столы и скамейки, где в тени деревьев можно было насладиться вкусной сметаной, творожным сыром и ароматным ржаным хлебом или даже выпить белого вина. Можно ли было представить что-нибудь более идиллическое?

Но когда крепостной пояс Кёнигсберга затрещал по швам, а новый век с его катастрофами, неведомыми нам до поры, безжалостно заявил о своих правах, все “заведения”, возникшие среди или на месте загородных вилл богатых жителей Кёнигсберга — «Хуфентеррассе», «Флора», «Фридериция», «Парк-Вилла Нова», а позднее также и «Юльхенталь» с «Луизенхёе» — пришли в упадок.

Проспект Мира, 82. Двести лет назад на этом месте стоял Домик Луизы.

Были построены новые улицы и ряды домов, расширен мост, и, наконец, в 1913-м берега оврага были благоустроены, став великолепным дополнением к парку. Как же чудесно было здесь, у ручья, когда в тени деревьев сияли рододендроны!

Затем, в 1928 году, появилась лужайка с открытой сценой, а к столетию со дня смерти Франца Шуберта в Луизенвале был установлен скромный памятник этому обаятельному сочинителю множества прекрасных песен.

Суровой зимой 1929–30 гг., превратившей Балтийское море в безмолвную ледяную пустыню, многие фруктовые деревья на склоне луга в Луизенвале, каждую весну покрывавшиеся прекрасным цветущим “снегом”, замерзли. Поскольку молодежь Кёнигсберга оккупировала этот склон для катания лыжах и санках, фруктовый сад было решено не воссоздавать, и теперь погожими зимними днями в Луизенвале можно было часами наслаждаться радостями зимнего спорта. 

Позже Хуфенскую аллею расширили также и у парка Луизенваль. Великолепные грабы оказались таким образом отсечены от Домика Луизы, ставшего к тому времени Домом матери и ребенка (Mütterheim). Его постояльцам пришлось довольствоваться небольшим зеленым островком, окруженным со всех сторон ревом машин. 

К счастью, Луизенваль, переживший впоследствии столько печальных событий, и теперь верой и правдой служит местным жителям парком развлечений с качелями, каруселями и танцполами.

 

ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА:

1. Hube (ср.нем., то же, что и Hufe) — гуфа, т.е. надел земли, а также земельная мера, различная по площади в зависимости от местности — от 7 до 15 га.

 

ИСТОЧНИК

Ostpreussen-Warte Folge 01 vom Januar 1955


ЛЕГЕНДЫ ПРУССИИ в блоге Татьяны Коливай.