Фиалковая гора

Фиалковой горой (Veilchenberg) назывался заросший травой величественный холм за Аусфальскими воротами (Ausfalltor), дорога через которые вела на запад, в направлении Пиллау. У его подножья стоял старый трактир «Нойе Бляйхе» (Neue Bleiche), во все времена пользовавшийся популярностью. Люди приезжали сюда по воскресеньям, потому что для этого заведения, как и для всех ресторанчиков такого рода на Хуфене, за Королевскими воротами в Кальтхофе, да и повсюду в сельской местности, справедлива была поговорка: «Эта семья умеет варить кофе» (Die Familie kann Kaffee brühen). Однако, мы, дети, в такие тонкости не вдавались. Для нас было огромным удовольствием стоять у ограды и махать рукой поездам, медленно идущим в Юдиттен или Метгетен. Пассажирам поездов, наверное, в свою очередь было приятно видеть смеющихся счастливых детей в ярких воскресных нарядах, машущих им руками.

Итак, если в 1898 году отправиться в долгую прогулку за город, мимо Народного парка, где стояла старая обсерватория, через мрачные Аусфальские ворота, в темном туннеле которых гулко раздавались шаги пешеходов, далее мимо водопада на крепостном рву (казалось, он низвергался прямо с неба!), а затем подняться по длинному гребню Фиалковой горы к самой ее вершине, вашим глазам открывалась восхитительная панорама окрестностей, реки Прегель и залива.

В то время там еще не было внушительного виадука, перекинутого позже через глубокое Хуфенское ущелье (Hufenschlucht), не было университетской психиатрической клиники, что стоит ныне на пустыре, который когда-то колосился зерновыми, не было электростанции, трамвайного депо, газового завода, холодильного склада, железнодорожной станции, не было катушечной фабрики. Все эти сооружения появились лет сорок спустя. А в то время ровную линию горизонта нарушали только огромный элеватор (Kornsilo) и вальцовая мельница (Walzmühle). Эти здания, построенные в конце XIX века по инициативе главы гильдии купцов Рихарда Поссельта (Richard Posselt), вызывали восхищение как чудо инженерной мысли, ведь наш элеватор был тогда крупнейшим зернохранилищем в Европе! 

На востоке утопала в зелени высоченная колокольня Нойросгартенской кирхи (Neuroßgärter Kirche) с огромными часами и красивым куполом в романском стиле, служившим ориентиром для рыбаков на заливе. Справа от нее, за крепостным рвом, исчезала в туннеле скромная колея Лицентской железной дороги (Lizentbahn), построенной в 1865 году.

Далеко внизу, на тропе к пологой насыпи перед наружным рвом крепости, закрытой для гражданских и позже названной в народе «Черной тропой» (Schwarze Weg), где высоко в небо поднимались прекрасные канадские тополя, стояло небольшое здание. Его охранял солдат в синей форме и сверкающем остроконечном шлеме с винтовкой на плече. Это был пороховой склад — сегодня мы бы назвали его хранилищем боеприпасов. Пороховой мост (Pulversteg), соединяющий Коссе с левым берегом Прегеля, получил свое название от этого здания. Всякий раз, когда я видел часового, вспоминал стихотворение¹ Гауфа (Wilhelm Hauff, 1802–1827) о солдате, безмолвно стоящем на страже в глухую полночь.

Фиалковая гора в те времена оправдывала свое название: весной она становилась полностью синей от фиалок. Однако кёнигсбержцы оказались безжалостны к этим прекрасным предвестникам весны, что привело за два десятилетия к почти полному их уничтожению.

Давным-давно это место пользовалось дурной славой, поскольку там стояла альтштадтская виселица. Она появилась на Фиалковой горе, когда прежние места казней на площади Бюттеля (Buttelplatz), Соломенном рынке (Strohmarkt) и на площади Трех Виселиц (Platz an den drei Galgen), которая затем стала Сенным рынком (Heumarkt), оказались внутри городских границ.

Именно с Фиалковой горы мы в 1910 году наблюдали комету Галлея — ту самую, которую с нетерпением ждали и о которой писали все газеты. Считалось, что когда-то она была огромной. Но, увы, к тому времени, как это небесное тело в назначенное время показалось на нашем небосклоне, большую часть своего прекрасного длинного хвоста оно потеряло где-то в далеком космосе и теперь являлось лишь жалким подобием самое себя, но все же единственной кометой, которую я видел в своей жизни.

За 15 лет после Первой мировой войны, когда Кёнигсберг, благодаря дальновидным планам городского строительного советника Бёйстера² (Fritz Beuster) и таланту директора городских парков Шнайдера³ (Ernst Schneider, 1874–1968), превратился в прекрасный и очень зеленый город, каких тогда было мало, преобразилась и Фиалковая гора. Теперь она утопала в великолепных кустах роз, а с ее вершины, по-прежнему открывались потрясающие виды. Зимой наша Файльхенберг становилась местом гуляний и парадизом для лыжников.

Будем надеяться, когда-нибудь мы снова ее увидим!

 

 

Источник:  archiv.preussische-allgemeine.de

 

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА:

1. Имеется в виду стихотворение Вильгельма Гауфа «Любовь солдата» (Soldatenliebe, 1824), общий смысл которого передает его первое четверостишие: 

«Стою в глухую полночь
На страже в час безмолвный,
Мечтами о любимой
Все мои мысли полны.»

2. Советник по делам строительства и архитектуры Фриц Бойстер, среди прочего издавший в 1913-м году книгу «Демонтаж укреплений в центре города и перепланировка транспортных развязок Кёнигсберга».

3. Дендролог и ландшафтный архитектор Эрнст Шнайдер. В 1919 году ему было предложено возглавить кёнигсбергскую Дирекцию садов и парков. За время работы в Кёнигсберге в 1920–30-х Шнайдеру удалось превратить город в один из самых зелёных в Германии. Главное его детище — парково-архитектурный комплекс «Зеленый пояс», объединивший в единой целое локальные озелененные участки "внутреннего" города, крепостной вал, превращенный в парковое пространство, и новые районы, построенные за ним.

ЛЕГЕНДЫ ПРУССИИ в блоге Татьяны Коливай.